О снобах и снобизме

О снобах и снобизме

По словам тринадцатого герцога Бедфордского, первого английского пэра, начавшего за деньги пускать в свое поместье туристов, термин «сноб» появился в Средние века в Оксфорде и Кембридже, когда там рядом с именами студентов неблагородного происхождения начали ставить пометку sine nobilitate («без титула»), которая в конечном счете превратилась в аббревиатуру s. nob. Понятно, что нетитулованным молодым людям в социальном соперничестве с представителями наследственной аристократии приходилось стараться изо всех сил. Ведь чтобы достичь успеха им нужно было, как говорил герцог, «перепэрить всех пэров».

Бурный рост городов, индустриализация, коммерциализация и колонизация породили новую прослойку общества, так называемый средний класс, представители которого самым естественным образом начали тянуться к роскошествам и благам жизни, которые были придуманы для себя потомственной знатью и которыми эта знать демонстративно пользовалась. По сути, эти новые богатеи изо всех сил старались победить родовых аристократов на их собственном поле, а те, с детства приученные считать неблагородных выскочек недостойными своего внимания, просто не видели никакой необходимости от них свою поляну охранять и оборонять.

Автор «Ярмарки тщеславия» и множества сатирических романов Уильям Мейкпис Теккерей написал и собственноручно иллюстрировал «Книгу снобов» (1848), сборник эссе, популяризовавших этот термин. Теккерей заметил, что чем больше потомственная знать начинала зависеть от капиталов особо успешных простолюдинов, тем больше у этих разбогатевших выскочек появлялось возможностей достичь королевских высот гламура и навсегда избавить себя и своих потомков от ненавистной частицы «sine». Вот как восхитительно описал все плюсы родовых титулов Теккерей:

Ваши заслуги так велики, — говорит нация, — что вашим детям дозволяется некоторым образом править нами. Не имеет ни малейшего значения, что ваш старший сын дурак: мы считаем ваши заслуги настолько ценными, что к нему перейдут все ваши почести, как только смерть освободит ваше место.

Конечно, можно подумать, что снобы появились в мире в тот момент, когда один человек впервые отвесил поклон другому, но в действительности снобизм как феномен появился в девятнадцатом столетии, ведь только в эту эпоху у человека из народа появилась возможность совершать эффектные восхождения на самую вершину социальной лестницы. Бо Браммел, мещанин, достигший положения закадычного дружка принца-регента (позднее короля Георга IV), стал первой настоящей «звездой-знаменитостью». Экстраординарность стиля и манер Браммела настолько привлекала принца, что тот сделал его своим наперсником (а то и идолом).

В результате этот непростой простолюдин вошел в высочайшие круги общества и стал самым имитируемым человеком своей эпохи. Браммел определил критерии снобства, существующие и действующие по сей день. Он показал, что вознестись до небывалых высот мужчина может, обладая всего лишь безупречным вкусом и идеальными манерами, и в процессе продемонстрировал, что в эру демократии главным козырем является реклама.

Тем не менее Бо Браммел — фигура трагическая, потому что низвергли его с достигнутой вершины те же самые люди, благодаря которым ему туда удалось забраться. Славившийся своими колкостями в адрес тех, кого он считал ниже себя, Браммел преступил все границы, спросив у компаньона изрядно охладевшего к нему в последнее время дородного принца: «Алванли, а как зовут твоего толстого друга?»

Браммел допустил фатальную ошибку, уверовав, что может ни от кого не зависеть, тогда как в реальности сноб по определению является существом социальным, общий ранг которого определяется статусом и количеством его почитателей. Снобы не могли обойтись без покровительства королевских особ, а аристократии нужны были снобы. Аристократам нужны были деньги, а снобам — слава.

Хотя поначалу появление снобского класса казалось наглядным подтверждением триумфа городской буржуазии над поместным дворянством, уже в самом скором времени эта прослойка успешных выскочек стала служить аристократам гарантией полной безопасности. В демократиях титулованная аристократия будет сохраняться в качестве жизненной цели, ролевой модели и идеального аксессуара, покуда в сих же демократиях будет существовать достаточное количество стремящихся подняться вверх по социальной лестнице богатых разночинцев.

Даже сегодня без снобов не существовало бы ни королевских семейств, ни расплодившихся по всему свету претендентов на фантомные троны, потому что снобизм по сути своей является классовой религией со священными реликвиями в виде рыцарских званий и благородных титулов. Снобизм — это сплошная претензия, и нет претензии более высокой, чем претензия на трон. Ничто в наши времена не кажется большей сказкой, чем красивая жизнь принцев и принцесс из стран, весело и беззаботно сбросивших с тронов свои монархические династии, и нет почести более вожделенной, чем рыцарское звание, присваиваемое выдающимся личностям типа Боно, Билла Гейтса, Акио Мориты, Майкла Кейна, Пласидо Доминго и Элтона Джона. Право носить перед именем префикс «cэр» кажется нам абсолютным волшебством. Большей честью может быть только причисление к сану святых, да только удовольствия от этого мало.

Сегодняшний сноб мало отличается от сноба-первопроходца двухсотлетней давности. Сноб живет ради аффекта. Его или ее существование и благосостояние полностью зависят от того, как его или ее воспринимают окружающие, а в результате жизнь сноба превращается в постоянное притворство и непрестанные попытки манипулировать социальной средой в надежде выжить за счет саморекламы. При этом сноб верит, что и все остальные люди ведут себя точно так же и по тем же самым причинам. Да, сноб — это льстец и подлиза, но если внимательно посмотреть на природу, выяснишь, что эволюция благоволит льстецу не меньше, чем воину, а льстить в сто раз легче и безопаснее, чем рубиться с врагами.

В двадцатом столетии мерилом классового превосходства стали уже не фамильные земли, а в основном деньги. Но одного богатства, равно как и одной славы, снобу уже недостаточно. Сноб прекрасно разбирается в особенностях поведения нуворишей и относится к ним с презрением. Он, как правило, делает вид, что стоит выше своего богатства и давно к нему привык, что его деньги — вовсе не результат упорного труда, а какое-то ярмо, которое ему приходится тащить через жизнь по вине своих предков. Внезапное богатство — это даже хорошо, а вот соответствующее поведение — это плохо. Кому охота быть нуворишем и парвеню в глазах окружающих?

Естественно, определенные послабления в этом вопросе делаются для знаменитостей. К закидонам и излишествам звезд относятся с благодушным изумлением, но тоже до поры до времени. Заметьте, что и Мик Джаггер, и Эрик Клэптон, и Джей-Зи стараются носить правильную одежду, жить в правильных домах и водить компанию с правильными людьми. Ведь снобы готовы закрыть глаза на то, каким способом вы попали в их компанию, покуда, оставаясь в ней, вы будете играть по заведенным там правилам. Слабо верится, что Киту Ричардсу когда-нибудь дадут рыцарское звание или что он согласится стать «сэром Китом», если ему предложат. Хотя нет, прецеденты все-таки были. Взять, например, сэра Фрэнсиса Дрейка или сэра Генри Моргана.

Любимое занятие сноба — всему дать оценку и обо всем высказать свое суждение. Он все на свете раскритикует и всему даст свой вердикт. Вас он будет оценивать по образовательному уровню, по профессиональной принадлежности, по адресу, оформлению дома, книгам и объектам искусства, в нем находящимся, одежде, украшениям, осанке и выправке. Кроме того, он сделает о вас определенные выводы, исходя из того, в какую школу ходят ваши дети, где вы проводите отпуск, на какой ездите машине, в каких магазинах закупаетесь и какими бытовыми услугами пользуетесь.

Тем не менее несколько зон безопасности все-таки есть: критерием снобской оценки никогда не послужат ваши знания или идеи. Недостатки ваши не послужат мишенью для атаки со стороны сноба, покуда будут являться достаточно стандартными для людей вашего круга или класса, а некоторые дурацкие причуды, например привычка носиться со своей маленькой собачкой как с избалованным ребенком, даже поощряются.

Снобизм не является характеристикой, присущей какому-то конкретному классу. Слуги зачастую бывают большими снобами, чем их работодатели, и уж точно мало кому удастся переснобить продавцов из люксовых бутиков, судя по всему, твердо решивших, что впечатление на клиента можно произвести только демонстрацией полного к нему презрения, и метрдотелей и официантов из особо модных ресторанов. Уж точно вам не раз приходилось в одиночестве бродить по бутику, потому что расфуфыренные продавцы или продавщицы были слишком увлечены беседой на жизненно важные темы. Вообще, переснобить магазинных продавцов способны только швейцары. А ведь звонки у закрытых дверей, бархатные веревки и VIP-залы не перестанут расползаться по нашим городам, покуда существует надежда, что иллюзии недоступности какого-либо места или заведения для широких масс будет достаточно, чтобы эти массы в него заманить.

Степень заинтересованности сноба в вашей персоне обратно пропорциональна суммарному объему гламурной публики в помещении. Он может прикидываться вашим лучшим другом на небольшой коктейльной вечеринке, но даже не заговорит с вами на балу Института костюма в Метрополитен-музее. Сноб все время балансирует на грани, он находится в постоянной готовности скорректировать и умерить свои амбиции в соответствии с почти эфемерными изменениями в текущем состоянии своего социального статуса.

В беседе о знаменитостях сноб неизменно называет их по имени: «А когда позвонил Марлон… Недавно я болтал с Гвинет…» Естественно, в тех случаях, когда произвести нужное впечатление на собеседника не получается в силу неуникальности имени звезды, за упоминанием Джорджа или Джонни последует раздраженная пауза и пояснение в виде фамилии: Клуни, Депп и т. д.

Существуют и снобские идеалы. Снобы обожают благотворительность. В действительности для них благотворительная деятельность — это что-то типа профессиональной обязанности. Но позволить себе расстаться с деньгами тихо и без шума сноб не может. Передача денег должна происходить во время помпезного бала, часто в обмен на объекты искусства, пожертвованные трудягами-художниками, которым за это даже не сделают налоговых скидок.

Сноб чаще всего избегает споров на политические темы, но поступает таким образом вовсе не потому, что ему нечего по этому поводу сказать, а из-за того, что он почти не способен высказать свое мнение, не оскорбив оппонента. В результате добившийся успеха сноб предпочитает заявлять о своих взглядах не словами, а поступками. Например, он будет демонстрировать свою экологическую сознательность, разъезжая на гибридном автомобиле с наклеенными на бампер стикерами «Я — за чистые реки», «Свободу Тибету» или (у особо отважных) «Гринпис», а также пытаясь заставить правление своего кооперативного дома заменить в помещениях общественного пользования обычные лампочки на энергосберегающие.

Снобы-интеллектуалы уже начали вычислять объемы персональных выбросов углекислого газа в атмосферу и искать возможность списать часть потребленного кислорода на компанию, в которой работает, или на членов своей свиты. Энвайронментализм нынче стал писком моды и чрезвычайно богатым полем деятельности для сноба-хоббииста. Хотя на вершине хит-парада по-прежнему остаются лошадки, все больше и больше входят в моду овцы и козы, изготовление собственных сортов сыра или даже выведение и разведение экзотических пород скота. Еще можно выращивать черемшу, помидоры старинных сортов, а также заняться биодинамическим виноделием. Сейчас многие начинают открывать для себя то, что бритам было известно на протяжении многих поколений: быть фермером — серебро, а притворяться фермером, особенно органическим, — золото.

Большинство старинных техник снобизма, описанных еще Торстейном Бунде Вебленом в «Теории праздного класса», до сих пор в ходу, пусть и в немного видоизмененной форме. Демонстративное потребление сменилось потреблением ритуально-символьным, а демонстративное расточительство по причине его неэкологичности стало маскироваться под дружеские посиделки или акты благотворительности. Тогда как раньше можно было просто набрать полный аэробус друзей-приятелей и дунуть в Марракеш хорошенько оттянуться, сегодня это делается исключительно во благо группы каких-нибудь лишенцев, причем чем более убогих, тем лучше.

Мода, особенно для сноба женского пола, не утеряла своего решающего значения, и хотя экологические соображения стали занимать в жизни сноба весьма заметное место, в коллекции прошлого сезона он или она по-прежнему ходить не будет ни за какие коврижки. Истинный защитник природы откладывает безнадежно «прошлогодние» вещи до той поры, пока они не превратятся в «винтажные», или передает их в благотворительные организации в обмен на серьезные налоговые поблажки.

Бесполезность издавна была у богатых главным критерием оценки вещей, и все, в чем хотя бы угадывался намек на утилитарность и практичность, считалось безнадежно вульгарным, но за последние десятилетия в результате совпадения нескольких факторов произошли почти революционные перемены. Старая мода служила показателем богатства, потому что в такой одежде человек, очевидно, не имел возможности не только заниматься физическим трудом, но и зачастую даже передвигаться без посторонней помощи. Сегодня же общество переключилось на неформальную одежду, и произошло это по двум причинам. Во-первых, в постиндустриальную эпоху мир наводнился легионами вульгарных и малообеспеченных персон, так и сяк не имеющих никакого касательства к физическому труду, в результате чего отказ от практичности в одежде утерял свое изначальное значение. Во-вторых, у класса богатеев возникла потребность в камуфляже. В мире живет не меньше 14 миллионов долларовых миллионеров и около полутора тысяч миллиардеров. В руках 1 % населения сосредоточено почти 50 % всего богатства.

Понятно, что этот факт все больше и больше раздражает людей, даже несмотря на то, что те, у кого нет ничего, упорно продолжают голосовать за политические решения, выгодные тем, у кого всего с избытком. А побуждает их к этому отчасти традиционная для политиков тактика «кнута и пряника», отчасти традиционная для любого бедного человека вера в то, что он тоже может разбогатеть и непременно это когда-нибудь сделает. «Джинсовые пятницы» и все большая неформализация офисного дресс-кода помогают богатым не слишком-то выделяться, а бедным не чувствовать себя слишком уж обделенными.

К счастью, мода — механизм необычайной гибкости, и дизайнерам удается создавать одежду, дороговизна которой может быть видна только представителям одетого в нее класса. Таким образом, состоятельные люди получают возможность узнавать друг друга, почти не бросаясь в глаза всякой шушере. Все чаще и чаще на ценниках джинсов и кроссовок можно увидеть числа, приближающиеся к пятизначным, а термин «ограниченная партия» стал вообще писком моды применительно к обуви, дамским сумочкам, ремням и футболкам. Таким образом, мы имеем возможность наблюдать за расцветом, так сказать, масонской моды, то есть моды, основанной на тайных знаках и символах.

Снобизм — это бесконечная гонка и бескомпромиссное соревнование. Но выигрывает в нем тот, кто не только окажется где-то первым, но и первым потом из этого места уйдет. Сноб должен стать первым завсегдатаем нового ресторана и первым забыть в него дорогу, когда в нем, как говорил Йоги Берра, «станет так много народу, что все в него перестанут ходить». Снобы без конца жалуются на это неудобство, хотя сами же себе его и создают.

Быть снобом очень нелегко. Мода меняется так стремительно, что снобу нужно не спать ночами и быть начеку, чтобы в самый подходящий момент перескочить с одного поезда моды на другой, оставив друзей и даже членов своей семьи балансировать на подножке вагона. Сноб и сам постоянно балансирует на грани демонстративной добродетели и фактической жестокости. Но ведь мир жесток сам по себе, а посему всех пострадавших от его равнодушия и подлости людей, а также брошенных где-то на жизненном пути друзей он спишет для себя в категорию жертв «борьбы за выживание», победителем из которой всегда выходит сильнейший. При первых признаках того, что на снобской поляне становится тесновато, сноб готов применить весьма странную тактику позерства, иногда называемую реверсивным снобством. По степени радикализма мало кто может сравниться с аристократом. Герцог Лукино Висконти ди Модроне, например, не считал свое членство в Итальянской коммунистической партии какой-то аномалией или противоречием. Сноб существует за гранью иронии и парадокса.

Чтобы достигать успеха, сноб должен все время делать какие-то заявления, в которых парадоксальность его натуры выдается за принципиальную позицию. Лучше всех эту парадоксальность снобского поведения выразил Граучо Маркс, сказав: «Я никогда не вступлю ни в один закрытый клуб, готовый меня принять». Для сноба важнее всего знать самую свежую информацию и быть в курсе всех последних событий, в результате чего он часто буквально выбивается из сил, стараясь привести свое желание везде оказываться первым в соответствие со своими финансовыми запросами и возможностями.

Мы все в чем-то снобы. Но хороший сноб использует свое стремление достичь вершины социальной лестницы, чтобы самосовершенствоваться, чтобы стать настоящей уникальной личностью, чтобы подняться над самим собой, избавиться от этого «sine» и стать «nobilitate». Однако, поскольку настоящая знать давно исчезла с лица земли, мы должны придумать это понятие заново. Мы должны сами облагородить себя. В конечном счете, быть снобом — это само по себе и награда, и наказание. Редкому снобу посчастливится достичь этой трансцендентности. Но мы, сумевшие сделать это, как правило, будем в состоянии узнать друг друга. Конечно, в зависимости от того, кто еще будет с нами в комнате.

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*