О вкусе и дурновкусии

О вкусе и дурновкусии

Вкус — это фундаментальная характеристика, объединяющая в себе все остальные качества. Это ne plus ultra нашего интеллекта. И уже по этим причинам гений — это превосходное здравие и равновесие всех дарований и способностей.

Граф Лотреамон

Иметь вкус или не иметь. Быть или не быть. Вот в чем вопрос, и вот в чем ответ. Вкус руководит нами с момента пробуждения по утрам до мгновения, когда наше сознание теряет над собой контроль и отдается в объятия Морфея.

Вкус — это самый главный из имеющихся у нас критериев оценки жизни. Мы все время хвастаемся своей объективностью и непредвзятостью, но кого мы хотим обмануть? Мы можем быть расовыми дальтониками, сексуальными амбидекстрами, культурными католиками и толерантно относиться к любой религиозной дури, покуда она не ограничивает наши потуги достичь святости в своем собственном понимании, но когда дело доходит до вопросов личного вкуса, тут от нас пощады не жди. Допустите нарушение наших канонов вкуса, в нас моментально включатся все механизмы социальной защиты, и вам больше никто и руки не подаст. Конечно, мы живем не для того, чтобы определять степень виновности или невиновности других людей, степень их полезности или бесполезности, уровень интеллекта или масштабы глупости, но, с другой стороны, не заметить, как человек одевается, мы просто не можем. Чужой вкус отражается в наших лицах.

Чувство вкуса каким-то образом сообщает нам, о чем человек думает и о чем даже не задумывается. Ковер и шторы в доме способны сказать нам о человеке больше, чем он сам сможет поведать словами. Книги на полке, черные виниловые диски на «вертушке», набор специй на кухонной полочке, вот знаки и символы, при помощи которых мы ориентируемся в обществе. Вкус человека — это что-то вроде отпечатков пальцев его интеллекта и наглядной манифестации его индивидуальности. И здравый смысл здесь не поможет, выбора у нас нет, мы либо притягиваемся, либо отталкиваемся своими вкусами, и происходит это чисто автоматически. И уж извините нас с вами за этот автоматизм, когда мы с вами кого-нибудь из нас с вами абсолютно игнорируем. Чувство вкуса живет в самых глубинах нашего существа, и если оно вдруг меняется, эти перемены эхом откликаются даже в нашей ДНК. В определенном смысле чувство вкуса — это наше жизненное предназначение. Это механизм эволюции человека. Дурновкусие загоняет нас в биологический тупик и приводит к вымиранию через социальное неприятие.

Когда мы рассуждаем о вкусе, мы делаем это, как правило, хорошенько на что-то поглазев, а не лизнув или отпив. Именно глаз, а не язык является главным органом вкуса. Но забывать об истоках самой концепции вкуса нам нельзя. Вкус рождается во рту, и тут речь идет не столько о вкусовых рецепторах, охраняющих наши потроха от всякой несъедобной гадости, сколько о губах и языке, при помощи которых мы выносим свой приговор в отношении стиля или его отсутствия.

Вкус, то есть чувство, посредством коего мы различаем, что едим и что пьем, дал название универсальной оценке мира всеми работающими в унисон чувствами, оценке, представляющей нашу с вами индивидуальность. Мы, бывает, говорим, что у кого-то острый глаз на прекрасные вещи, но это определение объясняет феномен вкуса не полностью. Мы же не говорим «как его приятно слушать» или «у нее такой чудесный запах». Ну, по крайней мере, если и говорим, то не так-то часто. А характеристики «острый глаз» или «твердая рука» больше говорят о том, что человек умеет, например, играть в бильярд или делать хирургические операции.

Вкус — характеристика всеобъемлющая. Чувство вкуса, как правило, упоминаемое в списке чувств последним, больше всего похоже на шестое чувство, то есть на экстрасенсорику. И хотя его название намекает на участие ротовой полости и вкусовых рецепторов, суждение о вкусе человека, будь то хорошем или дурном, является продуктом работы всех шести порталов, соединяющих наше существо с внешним миром. Почему? Может быть, это чувство самое сложное по структуре? Очевидно, картина мира, поставляемая в наш сенсориум при помощи зрения и слуха, по сложности и глубине во много раз превосходит ту, которую мы можем извлечь из палитры вкусовых ощущений и запахов. Тактильные ощущения для нас более приятны, по крайней мере, если говорить о них в эротическом разрезе.

Вероятно, вкус, напрямую ассоциируемый нами с возможностью пропитания, воспринимается как чувство жизненно важное. Чувство вкуса защищает нас от всякой отравы и всевозможных хворей. Следовательно, выявив обладателя дурного вкуса, мы видим в этом человеке нечто болезнетворное. Такие люди токсичны с социальной и культурной точки зрения, и мы, как правило, чувствуем, что от них лучше держаться подальше, покуда нет надежды их изменить (предпочтительно с безопасного расстояния), и если уж не излечить их от этой эстетической болезни полностью, то хотя бы оградить себя от необходимости видеть ее симптомы.

Желание излечить людей от дурновкусия в определенной мере присутствует в искусстве и моде. К массовому вкусу мы, как правило, относимся с презрением или, по крайней мере, с большим подозрением, но, нежели чем всеми силами стремиться укрыться от него в каком-нибудь безопасном месте, мы все время стараемся изменить и возвысить его, даже понимая всю безнадежность этих попыток. Так почему же мы упорствуем в этом своем дурацком оптимизме? Мы, наверно, опасаемся, что дурной вкус признают преступлением, за которое полагается высшая мера.

Вкус — это мерило культуры. Вкус зародился у нас во рту, а потом стал править всей нашей чувственной сферой. Культура зародилась в деревнях, а теперь правит метрополисами, потому что именно она была идеальной метафорой многопланового и органичного роста и развития общества, даже в самых ненатуральных его проявлениях. Вкус — это способ нашего взаимодействия с культурой. Вкус — это то, каким образом мы управляем самой жизнью на самом сиюминутном и инстинктивном уровне. Вкус — это система раннего предупреждения, которой пользуется наш разум.

Мы живем в царстве знаков и символов, как явно выраженных, так и незримых. А в эру демократии социальный статус и общественное положение перестали быть характеристиками фиксированными и заметными на глаз, как это было на протяжении всей предыдущей истории человечества. Иерархии часто незаметны. Ранг в этих иерархиях теперь можно просто купить. Вкус, в неидеальном его понимании, стал для нас одной из основных систем распределения людей по рангам и классам.

Плохой вкус презирают все, даже его обладатели и те, кто своим дурновкусием бравируют. Но хороший вкус — это враг еще более грозный. Хороший вкус — это нечто устоявшееся, безопасное и статичное. Мистер Джордж Бернард Шоу некогда написал, что отличающийся высшим благоразумием и хорошим вкусом человек — это человек без оригинальности или моральной отваги. Вольтер заявил, что лучшее — это враг хорошего. Негибкий, устоявшийся вкус является знаком негибкой натуры человека, статической позиции, порождающей гибельные тенденции. Стиль, создаваемый декоратором или дизайнером, — это попытка примерить на себе индивидуальность другого человека. Если это не ложь, то, по крайней мере, полная капитуляция.

Настоящий вкус обязательно должен немного коробить и выбивать из колеи. Все поистине новое непременно немного шокирует. Самые интересные проявления высокого вкуса представляются нам задачей, требующей решения, и заставляют нас задуматься. Высочайший вкус, в отличие от вкуса просто хорошего, отличается неидеальностью и незавершенностью, кажется каким-то экспериментом, работой, которую еще только предстоит доделать. Вкус возникает как инстинктивное чувство, а потом корректируется научным методом проб и ошибок. Величайший вкус — это вкус отважный, наводящий страх на домохозяек и избалованных детишек. Величайший вкус удивляет, поражает и озадачивает. Он вносит поправки в дух времени. Он производит впечатление не сразу, а когда стороннему наблюдателю все-таки удается понять его, обладатель великого вкуса снова оказывается далеко впереди.

Популярный вкус — это проблема, независимо от того, хорошим или плохим он считается. Дурной вкус очень часто оказывается предпочтительнее хорошего, потому что может обладать некоторыми добродетелями, например дерзостью и веселым энтузиазмом. Хороший вкус тяготеет к фашизму и монотонии, и механизмы его насаждения чаще всего отличаются насильственным и деструктивным характером. Кичащиеся своим хорошим вкусом считают своим долгом отгородиться от низменных и вульгарных личностей, поставить на входе в свои клубы охрану и гарантировать, таким образом, что все потенциально облагораживающие и душеполезные мероприятия будут проходить за закрытыми дверями, среди избранных, среди самих себя. Такой «высокий» вкус больше похож на странный гибрид из морализаторства и саморекламы. Но даже в тех случаях, когда вкус подается в качестве позитивной ценности, он может быть безнадежно испорченным.

В своей «Теории праздного класса» Торстейн Веблен постулировал, что принципы показного потребления и демонстративной расточительности являются ключевыми механизмами генерации статуса в современной классовой системе. Прошло уже больше ста лет с тех пор, как Веблен написал следующие слова:

В наших канонах вкуса требование демонстративной расточительности обычно не присутствует на сознательном уровне, но тем не менее оно присутствует — как господствующая норма, отбором формирующая и поддерживающая наше представление о красоте и позволяющая нам различать, что может быть официально одобрено как красивое и что не может.

Что бы подумал сегодня Веблен, посмотрев на шикарные дворцы в «макдоналдсовском» стиле и гигантские полувоенные внедорожники, так популярные среди представителей верхушки среднего класса? Вероятно, он бы немедленно утерял веру в эволюцию человечества и переметнулся в стан поклонников теории тотального регресса. Похоже, мы достигли пика культуры расточительства и даже перед лицом надвигающегося бунта природы упорно продолжаем использовать генерируемый нами мусор в качестве культурно-статусных символов.

Очевидно, нам нужна революция вкуса. Как должен выглядеть этот новый вкус, сейчас сказать трудно. Понятно, что к нему не будут иметь никакого отношения «джинсовые пятницы», эта линия на притворную уравниловку, в реальности придуманная для маскировки и шифрования богатства и власти и переключающая нас из режима демонстративного потребления в режим криптопотребления. Новый вкус должен быть «зеленым». Еще он должен быть скромным и умеренным. Ведь вкус — это когда всего как раз в меру. И уж точно новый вкус должен отвернуться от люксовых торговых марок вконец спятивших коммерческих конгломератов и обратиться лицом к культивированному персональному вкусу, благодаря которому изящество ремесел и кустарных производств сменит грубую силу конвейера по производству типовой экстравагантности.

В 2002 году дизайнер и программист Пол Грэм написал интересное эссе «Вкус творца», в котором установил объективную и научную связь между красотой и надежностью любой схемы или конструкции. Он отметил, что изначально все возражения Коперника против птолемеевской космологии были исключительно эстетического свойства. И процитировал слова Бена Рича, конструктора, работавшего над самолетами технологии «стелс»:

Все мы учились у Келли Джонсона [конструктора, создавшего P-38, F-80, F-104 и U-2] и фанатично верили в его утверждение, что прекрасный на вид самолет будет так же прекрасно и летать.

Сегодня чувство вкуса приобретает жизненно важное значение, потому что в обществе потребления индивидуальность стала определяться не столько поведением, экспрессией и креативностью, сколько неестественным выбором идола среди модных брендов. И хотя всем известно, что истинная индивидуальность — это не просто умение служить контейнером для модных логотипов, до сих пор считается, что в плавание по опасному мелководью моды все-таки нужно выходить под правильно выбранным флагом.

У всех императоров, если не считать нынешних голых королей, были специальные слуги, которые пробовали все блюда перед подачей на стол. Но отравителям все равно удавалось до них добраться. Надежных ревизоров и бухгалтеров вкуса просто не существует. Любой декоратор работает, прежде всего, для себя самого. Вкус должен быть персональным, глубоко личным откликом на текущее мгновение. В нынешние времена профессиональным дегустаторам верить нельзя, все они давно уже куплены. Нам нужно пробовать свои блюда самостоятельно, нам нужно самим искать свой собственный прекрасный, утонченный, гармоничный и остроумный путь через пустоши непереносимого дурновкусия. Нам совершенно не обязательно, чтобы наш вкус считался вершиной, но ведь как приятно улыбнуться, услышав от кого-нибудь: «А со вкусом у тебя все в порядке!»

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*